От бизона к бизону. От мамонта к мамонту.
Некоторые заметки о фильме «Гипотеза Зимова» Дениса Снегирева
Карина Караева

Не человек: все отошло и ясно,

Что жизнь проста. И снова тишина.

Далекий серп богатых Гималаев,

Среди равнин равнина я

Неотделимая.

Константин Вагинов

Утопия
Фильм развивается по сюжетной линии таким образом, что выстроен он почти как сюрреалистическое повествование. Героя Сергея Зимова, который появляется как Зевс громовержец и начинает говорить о бомбе замедленного действия, достаточно легко ассоциировать с любым из богов Олимпа, карающим или милующим. Он говорит о потенциальном взрыве Земли, если наступит глобальное потепление.
Зимов, сомневающийся в успехе проекта или играющий с этим, но тем не менее задающий режиссеру вопрос, сможет ли сын участвовать в его глобальном эксперименте, спасающем Вселенную, создает интересную сюжетную арку в фильме и разворачивает сюжет в неожиданном ракурсе.
Осуществление
Райский сад, который пытается создать Зимов, на самом деле десакрализован, так как он состоит из условной невозможности его существования. Сопряженный с «коллекционированием» избранных животных (все участники — это скот, который рожден для того, чтобы его съели или использовали для посевов, и т.д. и т.п., ) для Зимова — единственный сюжетный материал его гипотезы. И здесь снова выступает на первый план утопия, к которой обращается режиссер Денис Снегирев и которая путем специфических съемок (элементы антропологического кино, съемки с дронов, исследование проблематики места, участие в экспедициях, остранение, крупные планы) доставляет новый смысл работе: зритель становится и свидетелем, и участником неких процессов, происходящих вне мира — как бы оказывается в надмирном пространстве.

Сама история, безусловно, достаточно конвенциональна: отшельник-эколог Сергей Зимов пытается спасти планету от наступающей эпохи вечной мерзлоты.

У Жана-Клода Танги есть книга, посвященная вулканам, в которой он рассказывает о том, что вулкан, по сути, держит ось Земли. Зимов заявляет, что угроза климата — наша мерзлота. Собственно, этот метафорический монолог касается как мерзлоты, определяющей географические сдвиги, так и особенности повествования о личной, абсолютно святой, жертвенной жизни, повестка которой сейчас стала более чем актуальной.
Предложения Зимова, на самом деле, — как будто предложения юродивого.
С подобной же практикой, только с более театральным остранением, можно говорить в связи с «Наслаждайся беднотой» голландского художника Ренцо Мартенса, в котором он вступает на территорию конфликта и разворачивает собственную драматургию. Оказавшись в колониальной Африке, он пытается спасти население, увлекая их в магическое путешествие. Зимов — особенный герой: его погружение в драматургию, в которой он живет постоянно, ей дышит, по сути, пытается восстановить ветхозаветную традицию — объединить каждого животного, чтобы они обогащали землю, уничтожали наступающую трагедию мерзлоты.
«Бизона к бизону, мамонта к мамонту», — говорит Зимов.
По сути, режиссер Сергей Снегирев ведет повествование об одном из пророков из Ветхого Завета, особенность которого — внутреннее переживание за судьбу мира шире любого политического жеста. Почти сага: отец посредством фильма приглашает сына к соучастию, и вместе они начинают борьбу между пастбищными экосистемами и лесной экосистемой. Однако Зимов говорит внешними и внутренними цитатами о спасении отдельного человека, о реинкарнации Земли, в которой возникает контекст фильма как конструкции манифеста.

В этом особенность не столько повествования почти по Крису Маркеру, где условно обвинительный пафос соотносится с ригоризмом определённого толка, в котором проявляется и возможность дополненной жизни Земли, такая версия second life поэтически остраненного стиха, и Маркер с исследованием колониальной политики.

Новый Ной — Зимов пытается спасти человечество, культивируя на новой Земле миллионы животных. Влияние на климат происходит только таким образом. Парк Зимова, по сути, — это постновый Рай, в котором каждой твари по паре, найденной на пересечении радиусов земли.
Left
Right
По сути, Зимов переосмысляет взаимодействие между человеком и животным в новой постколониальной эре. Как здесь не вспомнить и лирическую «Гунду» Виктора Косаковского, и фильм «Корова» Андреа Арнольд, где животное становится в один ряд с человеком, в некотором смысле даже вытесняет его. Манифест Зимова в спасении животного мира и через его спасение — восстановление Земли. Как пишет Рози Брайдотти: «Животные издавна выражали социальную грамматику добродетелей и моральных различий в интересах людей. Эта нормативная функция была увековечена в моральных классификаторах и когнитивных бестиариях, превращающих животных в метафорические объекты норм и ценностей». Ценность зимовской теории — в создании новой природы, в которой животное есть элемент новейшего, создающегося здесь и сейчас, бестиария.

Его индивидуальное мифотворчество сопрягается с действием по переустройству законов Земли, точнее современной Земли, умирающей из-за действий человека.

По сути, Зимов — это реализация идеи космогонического мифа, отражающей историю о происхождении Земли. Плейстоценовый парк — это создание особой системы, схожей с экосистемой мамонтовых степей. Разнообразный животный мир, которым страстно озабочен Сергей Зимов — новый ковчег, спасающий планету от вымирания. Сохранение вечной мерзлоты в замороженной стадии — избавление человечества от климатической катастрофы.
Миф
Климатическая катастрофа, безусловно, тема, которая проходит в современном кинематографе красной нитью. Однако еще «Нанук с Севера» Роберта Флаэрти затрагивал этот сюжет с неожиданной стороны, так как касался и возможности пересмотреть понимание мира посредством новой этики отношения к этнографической проблеме: Флаэрти относился к своему герою, с одной стороны, как к абсолютному самородку, передающему и память времен, и переживание севера как такового, с другой — как к предельно уникальному персонажу, одним своим участием в мире его меняющем. Сергей Зимов — это история и кочевничества: он переехал в 1980-е годы в Якутию, и попытка зафиксировать в фильме строительство утопического, но на самом деле работающего, института (Плейстоценового парка) и тема иллюзии, что совсем не характерно для подобного исследовательского кино, тема времени, которого больше не существует, — несмотря на предельный автобиографический акцент и попытку найти объективный коррелят с научным исследованием, в фильме прослеживается линия наслаждения от жизни, точнее, наслаждения природой, в которой существует главный персонаж, тема разделения личного блага (монолог невестки о том, что если бы выделили деньги на исследование гипотезы Зимова, куда их можно было еще потратить, звучит довольно иронично) и жертвенности в пользу природы, которая всегда благодарна и которая, может быть, помилует человечество, по сути, работает на создание эрзацной науки о природе.
Left
Right
Если то, чего нет, быть не может, — то пафос Зимова доказывает обратное: из ничего можно сотворить новую вселенную — в этом его радикальный материализм, возможно, и состоит. Очеловечивание предметов реального мира в виде парка и территории, если можно так сказать, новой экологической этики, по сути, определяет персонажа Зимова как особенного представителя научно-исследовательского кино, в котором проявление себя как переживания и сущности интереснее любого трагического образа. Зимов — утопист и настоящий ученый, проявленный в своей политической строгости через новый быт поэтического выражения воли памяти сообщения с архаическим древним миром, в котором миф был способен определять реальное существование и настоящую жизнь.

Климатическая ситуация — это ресурс, гипотеза Зимова — одна из важнейших перспектив, спасающих и планету, и человечество от трагедии, которая надвигается и грозит тотальным исчезновением. Вселенная Зимова — гуманистический проект, в котором человек — центр мира.